Русские на Северо-Западном Кавказе: "Черноморская Береговая линия"

(««См.Начало) Отсюда русские суда контролируют береговую зону до Гагр. Невзирая на эту меру, турецкие купцы продолжали сообщения с черкесами. Контрабандная торговля давала невероятные барыши и доводила риск до крайней степени напряжения. Турецкие контрабандисты утверждали, что если из 10 судов они теряли 9, то десятым судном окупались все их потери. И ради этого стоило рисковать.

Российские крейсеры весьма редко успевали захватить нарушителей, так как наши парусные килевые суда должны были держаться в некотором отдалении от берегов и в случае бури уходить в открытое море. Плоскодонные же кочермы (турецкие парусники), наоборот, плавали почти всегда под защитою берега и в непогоду вытаскивались на него или прятались в устьях бесчисленных речек, впадающих в Черное море.

Малый успех морской блокады привел к заключению, что сообщение турок с черкесским берегом прекратится только в том случае, когда все пункты, которые они привыкли посещать, будут заняты русскими укреплениями. Эта мысль, казавшаяся весьма "основательною и удобоисполнимою" на первый взгляд, встречала в применении огромные затруднения. Самым значительным из них был недостаток точных сведений о местности, о количестве неприятеля и средствах, которыми он располагал для своей обороны. Однако, тщательные рекогносцировки местности требовали огромных материальных затрат и довольно много времени. Ни того, ни другого российские военачальники позволить себе не могли, так как турки не оставляли надежд вернуть эти земли и подстрекали горцев к активным военным действиям. К тому же в ослаблении русского влияния на Кавказе была заинтересована Англия, весьма озабоченная возросшей мощью России.

В итоге последовало приказание немедленно положить начало Черноморской Береговой линии. Начальником ее был назначен генерал Н.Н. Раевский. Увы, при создании этой линии форпостов допускалось множество непростительных ошибок. Бывало, из-за неудачного расположения в укреплениях трудно было заметить, как горцы подползали под самые стены. В результате гарнизон вынужден был день и ночь стоять "под ружьем" в ожидании неприятеля. А иногда вообще было непонятно, для чего в том месте был построен тот или иной форпост. Один из таких случаев описывает разведчик царской армии Ф. Торнау: "Трудно было понять, для какой надобности редут был построен в месте, где он ничего не защищал, кроме оборонявших его солдат, а зачем они здесь находились, и притом в числе одной только роты, еще менее того можно объяснить. Сам редут исполнял очень дурно свое официальное назначение, потеряв под потоком… дождей всю оборонительную силу своего профиля".

Подобное случалось весьма часто. Занимали места без всякой надобности, укрепления строились неприспособленные ни к рельефу, ни к роду войны; в них помещали гарнизоны слишком слабые для того, чтобы держать в страхе местных жителей, раздробляя таким образом силы. Причина этому, объясняет Торнау, заключалась в "невозможности главных начальников все видеть своим глазами…, и в неспособности и неопытности частных командиров, которые, прибыв из России, не слушая старых кавказских служивых, принимались распоряжаться в горах или посреди абхазских или мингрельских болот по правилам воинского устава или школьной фортификации того времени".

Если Кавказ в целом слыл тогда "теплой Сибирью", как окрестил его Александр I, то Абхазия и Черноморье были чуть ли не "самыми суровыми" и "опасными" районами этого края. Каждый день, проведенный здесь, был проявлением истинного героизма. Растянутые по побережью укрепления Черноморской Береговой линии были совершенно изолированы, окружены враждебно настроенными народами и, в довершение связь, друг с другом могли поддерживать только морским путем. Продовольствием они обеспечивались три раза в год, который исчислялся здесь с 1-го июля. Часто продукты портились, нередко их просто было недостаточно. И стоящие на страже Российской границы вынуждены были голодать. "Здесь нечего есть, в самом точном значении этого слова. Бить быков, которых очень здесь мало, летом нельзя, портится мясо, а куры дороже, чем в Москве невесты. Питаются поневоле солониной да изредка рыбой: но как последняя в здешнем климате верный проводник лихорадок, есть ее опасно",– писал Бестужев-Марлинский. – "В Геленджике, кроме сухарей и солдатского сукна, ничего найти нельзя, а между тем Геленджик считается лучшим местом от Анапы до редута Св. (Продолжение »»)