Из истории перехода абхазского книжного языка на грузинскую графику

(««См.Начало) В заседании участвовали 33 человека, из них 6 ученых грузинской национальности (из Тбилиси профессора: П. Шария, А. Шанидзе, В. Топурия, А. Чикобава, С. Джанашия, из Сухуми – Б. Джанашия), 4 участника русской национальности (Проф. А. Грен, И. Татищенко, З. Мирина и А. Фадеев), в большинстве же (23 чел.) – абхазские ученые, писатели, журналисты и педагоги (С. Акиртава, основатель абхазского сепаратизма С. Басария, Н. Басилая, языковед Х. Бгажба, Н. Герия, писатель и журналист М. Гочуа, Г. Гулия, основатель абхазской литературы Д. Гулия, партийный функционер М. Делба, Б. Кация, Н. Кокоскерия, В. Маан, В. Накопия, абхазский просветитель Н. Патеипа, С. Симония, языковед Г. Шакирбай , К. Шакрил, Г. Дзидзария, К. Дзидзария, Н. Чочуа, писатель В. Харазия и поэт М. Хашба).
При чтении протоколов, наблюдательный читатель почувствует достаточно тяжелую психологическую атмосферу (особенно в первый день) и это неудивительно: во-первых, заседание проводилось в конце 1937 года; во-вторых, атмосферу явно обременяло участие в нем двух партийных функционеров – П. Шарии и М. Делба, из них П. Шария руководил идеологическо-пропагандистской работой в Центральном Комитете Компартии Грузии, а М. Делба ту же отрасль курировал в Окружном Комитете абхазской Компартии; в третьих, обстановку накаляла и присутствие на заседаниях Московских наблюдателей, русских ученых и особенно, демонстративное молчание проф. А. Грена (русские произнесли ни слова), Это тот А. Грен, который в 1937 году составил известную «мингрельскую азбуку» на основе русской графики и который в предисловии этой книги писал, что созданием письменности мингрельской речи имел цель призвать мингрелов к борьбе против «притесняющих» их Грузинов. Присутствие в таких делах «опытного» человека на заседании, делает очевидным, что Москва контролировала обстановку.
О том, что грузинские ученые не были инициаторами постановки этого вопроса, что они в принудительном порядке участвовали в работе этого собрания и что им было не по нраву включение их в это дело – явно свидетельствует произнесенное проф. С. Джанашия на первых же минутах заседания заявление с подчеркнутым подтекстом: «Мы Тбилисские работники рассматриваем себя, как консультантов. Вопрос должен разрешить тот, кто его поставил, т.е. трудящиеся и культурные работники Абхазии. Вопрос надо было обсудить на широких собраниях». В первом предложении этого изречения ученый зафиксировал, что грузинские ученые не были инициаторами и считали себя только консультантами. Во втором предложении С. Джанашия подчеркивает, что инициатива по этому вопросу идет из Абхазии, но он хорошо знал, что реальным инициатором была Москва, а не трудящиеся Абхазии, однако сказать об этом прямо он не мог. Как второе, так и третье предложение подразумевают, что грузинские специалисты не хотели участвовать в этом деле, которое имело явно провокационный характер. Поэтому говорил автор, вопрос должен был быть широко рассмотрен в масштабе Абхазии, это еще раз говорит о том, что автор считал постановку вопроса преждевременным.
Несмотря на заявление со стороны властей, подразумевающееся в заявлен С. Джанашия, вопрос все-таки рассматривался академически и с соблюдением демократических принципов. На заседании к рассмотрению было представлено 4 проекта новой азбуки. Из них два были составлены грузинскими учеными А. Шанидзе и С. Джанашия отдельно друг от друга из остальных двух проектов. Автор одного был абхазский писатель и ученый, основоположник абхазской литературы Д. Гулия, а другого тот же Д. Гулия, вместе с просветителем абхазов А. Чочуа и писателем М. Аршба. Из этих проектов, заседанием ни одно не было утверждено, точнее не был одобрен проект Д. Гулия, А. Чочуа и М.Аршба, а на основе трех остальных проектов, для создания нового, была избрана согласовательная комиссия на вечернем заседании 4 декабря в составе: Д. (Продолжение »»)