Семейное дело

Тато Амилахвари приподнял голову с подушки и посмотрел на часы, что все тикали и тикали на стене напротив его кровати. Луна прочертила себе дорожку вдоль всей стены от окна до двери, и часы оказались в самой ее середине. Подсвеченный крахмально-белым лунным светом циферблат показывал половину третьего и напоминал теперь уличного постового, поднятой рукой остановившего один поток машин, а вытянутой направо приказавший делать правый поворот. Он снова рухнул на подушку и уставился в потолок. Тоненькое одеяло его сбилось в комок, подушка под темными волнистыми волосами казалось такой же бледной, меловой, как ущербная луна на бархатном ночном южном небе. Где-то в саду переливались стрекотанием ночные цикады. Казалось, никогда прежде не пели они так громко и назойливо как теперь. В открытое окно доносился сладковатый запах тропических цветов смешанный с запахом моря. Все остановилось в природе, и даже легкая тюлевая занавеска, словно изнывая от безветрия и скуки повисла теперь возле недавно выкрашенной, чуть треснутой оконной рамы, не подавая никаких признаков жизни. Все замерло, и только неугомонные мысли носились в голове Тато, стремительно сменяя друг друга, противореча и словно задираясь друг с другом. «Как, оказывается, легко сказать, что утро вечера мудренее... – Подумал Тато и со вздохом заложил обе руки за голову. - В детстве все так и получалось, но это в детстве... Там все плучается. Там еще и с волшебником встретишься, а теперь... Теперь хоть садись и все поговорки заново переписывай. Потому что не получается ничего. Не складывается... Пол-ночи прошло, а сна - ни в одном глазу, и как вечером я себя дураком таким чувствовал, так и теперь. Глупость какая-то! Как это могло получиться? Как? Про такое в кино только смотришь, бывает, а тут, глядишь...» Сна не было ни в одном глазу, и Тато окончательно потерял надежду разобраться хоть как-то в том, что происходит и хоть ненадолго отчалить в царство грез. Он расправил на себе одеяло и снова замер на своей узенькой кровати, которая днем превращалась в диван. Понять происходящее и осознать его серьезность было и правда непросто.

Вчера только было воскресенье, и Тато играл со своими школьными приятелями в волейбол, потом, вечером, все вместе ходили на пиво и в «Пингвин» на кофе, а позже, когда поднялась луна и проложила по стишившемуся черному морю золотистую дорожку, они сидели на пирсе и болтали о всяких пустяках, строили планы на будущее. Зурик сказал тогда, что им всем здорово повезло, что они родились в таком райском уголке, что другого такого города, как Сухуми, нету на свете и что климат здесь самый лучший в мире. Ребята начали спорить, и кто-то сказал, что во Флориде, в Штатах, говорят, климат еще лучше, а Зурик ответил, что там может и лучше климат, зато все крокодилами кишит и даже в туалет спокойно не сходишь, потому что и канализация тоже кишит аллигаторами, которые то и дело хватают кого ни попадя за задницу. Ребята посмеялись и решили, что Сухуми все-таки лучше, чем Флорида с ее крокодилами. Потом снова болтали о пустяках и говорили, что хорошо было бы собраться и на каникулы махнуть в Штаты – только бы визу достать – во Флориду, что можно было бы переловить там кучу крокодилов, сделать из них чучела или научиться выделывать крокодиловую кожу и сделать огромнейшие бабки на ее продаже. Все это была обычная болтовня, но от этих пустых разговоров, от этих грандиозных планов, которым скорее всего не довелось бы свершиться никогда, всем становилось весело и легко на душе. Почти все друзья Тато учились в разных институтах и все до одного были уверены, что в новой Грузии им совсем не трудно будет найти себе применение и зажить припеваючи. Это было позавчера, а вчера над городом пронеслись несколько раз самолеты, где-то бухнули бомбы и начался артиллерийский обстрел. (Продолжение »»)